Reform.news працягвае праект «Культурная Re:візія», у якім праз тэксты беларускіх крытыкаў спрабуем скласці мапу культурнага ландшафту ў Беларусі і замежжы.
Ананімны аўтар у суворабілінгвальным артыкуле разглядае не толькі вершы пасля Акрэсціна, але і генезіс гэтай з’явы, якая, уласна кажучы, фіксавалася яшчэ ў мінулым стагоддзі, калі не раней. Бо Акрэсціна ў беларускай літаратуры – рэч метафізічная ці, прынамсі, перманентная.
Напрыклад, калі паэт піша: «Жыцьцё было тады страшна небясьпечным», які перыяд гісторыі мы счытваем? Якую краіну? «У 2026 годзе ўсё стала няясным», – канстатуе наш аўтар.
Акрэсціна, магчыма, хутка не будзе, СІЗА на Валадарскага – Пішчалаўскі замак – ператвораць у забаўляльны цэнтр. Што ж застанецца?.. Як расказаць?
«Другой способ речи»
Вообще, риторический вопрос о том, как писать стихи после Окрестина, первой успела задать Таня Замировская в эссе для «Голоса Америки» 7 августа 2021 года – собственно, когда никакого «после» ещё не было: «Окрестина» всё еще стояло окрест, происходила жестокая реакция режима на протесты 2020-го, беларусы находились в острой стадии репрессий, политическая эмиграция только-только начиналась. Но сам концепт травмы, после которой в (национальной) культуре ничто уже не будет прежним, был слишком удобным и красивым булыжником, чтобы не выломать его с тротуара у стеллы в Минске. Что Таня и сделала – со ссылкой на «анонимную подругу», отказавшуюся от авторства во имя свободы.
Собственно, мысль об этих «стихах после» висела в воздухе вместе с дымом шашек над универсамом «Рига» 10 августа, кружилась 13 сентября в Бресте в гигантском хороводе в форме знака бесконечности.
В каком-то смысле мы все – Танина анонимная подруга.
Таня же ёмко изложила смысл отсылки к расхожему высказыванию Теодора Адорно: «Говоря о том, что писать стихи после Освенцима – это варварство, Адорно имел в виду не столько неэтичность производства искусства в контексте, где люди страдают и умирают, сколько необходимость пересмотреть сам процесс: если та же культура, что подарила миру Гёте и Шиллера, создала концлагеря, для осмысления концлагерей нам нужно новое искусство и другой способ речи».
Я хочу посмотреть на стихи поэтов, которые связаны с Беларусью и публикуются после 2020 года, в самом широком контексте – и при этом по возможности сняв все цензурные ограничения, оговорки и недомолвки критики последних двухсот лет.
В этом самом широком контексте, на первый взгляд, поэзия беларусов в который раз отстала от эшелона. Ведь глобальное переосмысление парадигмы современной культуры началось немедленно после 1945 года. Конечно, это были битники в одной Америке и Борхес в другой. Но возглавили его польские поэты: Чеслав Милош, Збигнев Герберт, Тадеуш Ружевич, Вислава Шимборска, Адам Загаевский и другие. Одна и один из них получили Нобелевскую премию по литературе – думается, именно за этот «другой способ речи». За прозаизацию стиха, введение натурализма и бытовых деталей, за то, что открыли новое свойство поэзии – быть документом эпохи.
«Свидетельство поэзии» – под таким названием Милош опубликовал в 1983-м свой цикл лекций, с которым выступал в американских университетах, дастаўшы Нобэля. В этих текстах он говорит о трансформации поэтического голоса Анны Свиршчыньской, которая до Второй мировой любила стиль барокко, но пережила Варшавское восстание в августе 1944-го.
Вот как Вальжына Морт перевела в 2018 году её стихотворение из сборника «Я строила баррикаду» (1974). Перевод был опбуликован в Беларуси:
РАЗМАЎЛЯЛА З ТРУПАМІ
Спала з трупамі пад адной коўдрай,
выбачалася перад трупам
за тое, што жывая.
Гэта было нетактоўна. Яны прабачалі мяне.
Гэта была неасьцярожнасьць. Яны дзівіліся.
Жыцьцё
было тады страшна небясьпечным.
В каком году, авторкой из какой страны написано это стихотворение, когда мы читаем его сейчас? С какого языка переводила это поэтическое свидетельство Вальжына? Лично мне в 2026-м уже неясно.
А вот как в июле 2022-го перевёл с украинского языка Анатоля Дністрового Андрэй Хадановіч:
ЦАЦКІ МАІХ ДЗЕТАК
нерухомыя
ў пустой
кватэры
ня чуюць крокаў дачкі і сына
ня чуюць іх сьмеху размоваў і
сварак
ня чуюць гукаў мультфільмаў і
піяніна
яны замерлі з таго часу
як дзеці пакінулі дом
калі на сьвітанку
завылі сырэны
і нашыя ціхія сны
нашыя сьветлыя й вясёлыя дні
нібы старажытную вазу
разьбілі на друзачкі
цацкі маіх дзетак моўчкі сочаць за мной
калі я прыходжу самотны дадому
блукаю ў дзіцячых пакоях
кранаюся купы рэчаў
настольных гульняў кніжак
расфарбовак
пальцы мае бездапаможна дрыжаць
пальцы мае рыдаюць
Пытаясь наверстать через переводы поляков недоступную ранее нашей поэзии тяжёлую и одновременно простую поэтику правды ХХ века, беларусские поэты отрепетировали ХХІ век, оказавшись вдруг в позиции Зеноновой черепахи, никак не догоняемой Ахиллом.
Анна Свиршчыньска и Чеслав Милош выжили – хоть и по-разному – в Варшавском восстании. А поэт Кшыштоф Камиль Бачыньски во время этого восстания погиб. Годом ранне погиб в Варшавском гетто польско-еврейский поэт Владыслав Шленгель – страницы с последними стихами он комкал и бросал на волю через колючую проволоку.
Эти стихи тоже переведены на беларусский – но их поэтика как бы уже мертва для мировой поэзии. Рефлексия ужаса окрест воспроизводится этими авторами тем самым великим стилем Гёте и Шиллера, который культивировали люди, их убивавшие.
Аркадзь Куляшоў выжил во Второй мировой, но писал и во время неё, и после как мёртвый. Прекрасно-пафосный «Сцяг брыгады» создан в 1943-м, в Москве, на службе в Белорусском штабе партизанского движения. Поэма воспевает бойца Алеся Рыбку, который в первые дни немецкой окуппации Беларуси вынес на себе из окружения боевой флаг – ведь бригада живёт, пока живо знамя.
Родны Мінск я пакінуў,
пажарамі, бомбамі гнаны…
Хорошая история. Жаль, что п.здёж.
Главная беда беларусской поэтики в ХХ веке связана и с этикой, и с эстэтикой. Эта беда – запрет на поиск собственного языка. Неважно, по-беларусски или по-русски писали авторы. Первым заговорить по-новому – в милошевском смысле свидетельства эпохи, проживания травмы – удалось прозаикам. Васіль Быкаў, Алесь Адамовіч, Светлана Алексиевич. За что последняя, собственно, дастала Нобэля.
Беларусское «Окрестина» 2020-го началось в 1999-м
И тут я задам вопрос: а когда оно началось это «после Окрестина» в беларуской поэзии? В прозе этот конфликт нового способа выражения с привычным в БССР, думается, был очерчен уже в середине 1990-х, когда были суды над Алексиевич за «Цинковых (наших) мальчиков», с памятью о которых она обошлась «некрасиво», «неправильно». Сутки за протесты в независимой Беларуси начали раздавать весной 1996-го. В память об этом второй наш нобелист Алесь Бяляцкі назвал свою правозащитную организацию.
Так же, как война в Украине 2022-го года началась в 2014-м, беларусское «Окрестина» 2020-го началось в 1999-м. Вместе с новой государственной идеологией Аляксандра Лукашэнкі, водрузившей сцяг брыгады над официальной беларусской культурой. После пафосных восьмидесятых таварыства «Тутэйшых» и лично Анатоля Сыса, безбашенных бумбамлитовских девяностых наступил полный «Шмерцверк» (нем. «фабрика боли») нулевых. Поэтому то, как пишут поэты сейчас, во многом обусловлено тремя последними десятилетиями нашей неподцензурной поэзии.
Не прежде чем присмотреться к современным стихам, посмотрим, как это всё выглядело на строительной рулетке истории.
Вы ведь тоже представляете себе историю развёрнуто – как строительную, а не закольцовано – как русскую рулетку?
Всё началось, естественно, с печенегов
Современный взгляд на истоки белорусской государственности, духовности и примкнувшей к ним письменности установился в 1991 году вместе с независимостью Беларуси. И он говорит об уникальности наших земель в IX-X веках: ведь у нас было Полоцкое княжество. Дескать, пока Киев и Новгород выясняли, кто их них более Русь, Полоцк и другие князья-логисты на Двине, Днепре и Припяти обеспечивали бесперебойную работу пути из варяг в греки. Торговали и дружили со всеми, экспортировали лес и качественную ювелирку, наваливали Барысавы камяні, чтобы обозначить дипломатические, физические и личностные границы.
Господи, помози рабу своему Борису.
– Я изнасиловал невесту брата на глазах у её родителей, а потом убил их у неё на глазах. Задавайте вопросы.
– Дзе крыж Эўфрасіньні Полацкай?
В 2026 году Полоцк снова важен: ведь Вільня ужо даўно ня наша. Сцяг брыгады теперь гордо реет над Полацкім вечам: об этом – обновлённая государственная идеология. Национальная идея – это быть хозяевами на своей земле. Так гаварыў Лукашэнка. Строительная рулетка истории вылетела из пластикового корпуса, металлическая лента завилась в спираль. Что тут говорить: сделано в Китае.
Но гораздо раньше, чем об этом заговорили официальные историки и пропагандисты, установление независимого от слишком пассионарных соседей дискурса беларусской культуры начали непровластные литераторы. Произошло переоткрытие канона беларусской поэзии ХХ века. Новыми класиками стали забытые или наново прочитанные поэты: Яўгенія Пфляўмбаўм, Максім Танк, Вениамин Блаженный, (Не)расстраляныя 29 октября 1937-го в Куропатах Майсей Кульбак, Алесь Дудар, Тодар Кляшторны, Юлій Таўбін и другие.
Курапаты – Акрэсьціна: ніколі зноў. Акцыя пачнецца сёньня ў 18:00
(не)магчымасць пісьма
Посмотрим на то, как перелом 2020-го отразился на творчестве авторки и автора, дебютировавших в 2000-х.
Наста Кудасава уже на этапе сборников «Лісце маіх рук» (2007) і «Маё невымаўля» (2016) превратилась в живое продолжение традиции, знаменосца поэтики Уладзімірара Арлова і Някляева, Рыгора Барадуліна. За знаменем Алеся Разанава – он неспециально, так получилось – сегодня выстроилась очередь из молодых поэтов, а Кудасова до эволюции-революции оказалась самой мэйнстримно-культовой из всех наших, получив в 2016 году экспертную премию писателей «Кніга году» за сборник «Маё невымаўля» (опередив, на минуточку, «Радзіва Прудок» Андруся Горвата. После – Прэмію Натальлі Арсеньневай за сборник «Побач» (2022). А 20 августа 2020-го она пишет:
***
Тут кожны баіцца прызнацца, што страціў кагосьці,
што больш немагчыма бяз жаху ступаць па зямлі:
сасновыя шышкі трашчаць пад нагамі, як косьці,
як бэрцы забойцаў, чарнеюць у травах камлі.
А ў небе – нябесныя сотні, нябесныя шэсьці…
А з неба скрозь слёзы, абняўшы нябесны штурвал,
глядзіць ашалелы ад роспачы лётчык Акрэсьцін:
«Усё
пазабыта.
Нікога
не
ўратаваў.”
________
Барыс Акрэсьцін – савецкі ваенны лётчык, герой Савецкага Саюза, загінуў у 1944 годзе ў баі пад Мінскам, накіраваўшы свой падбіты самалёт у скапленьне варожай тэхнікі. У гонар Акрэсьціна ў Мінску названы завулак, на якім разьмешчаны буйны ізалятар часовага ўтрымання, дзе ў 2020 годзе былі падвергнутыя гвалту і катаваньням сотні бязьвінных людзей.
Текст был напечатан фейсбуке. Привычных виртуозных ритма и рифмы уже недостаточно. Кудасовой как воздух необходима документальная цитата из Википедии. Фигура советского пилота-камикадзе становится городской легендой на земле, о которую он ударился.
Второй пример – это творческий путь Уладзя Лянкевіча, начиная с 2020-го. Этот поэт и музыкант, переводчик буквально с детства ставит диагнозы и выписывает рецепты родному культурному полю, но самый известный его постулат – «Насыпаць горы»: песня на этот текст-манифест стала когда-то хитом проекта TonqiXod. Но вот какие тексты-сводки с элементамі вербатима появляются у него в 2020-м, по итогам участия в протестах и «суток»:
***
– усю ноч у двары білі людзей
усю ноч у двары білі людзей
брахалі сабакі
брахалі сабакі
вы чулі?
– супакойся
табе падалося
табе падалося
нікога ня білі
нікога ня білі
ты б не пачуў
удары дубінкі па целе
бязгучна б’е
дубінка па целе
После 2022-го Лянкевіч углубляет этот нарратив, создавая новые «Песні філаматаў». Очевидно, отталкивается Лянкевіч от конкретного эпизода протестов, когда студенты по крайней мере одного из минских вузов выражали несогласие пением. В судьбах Адама Міцкевіча, Яна Чачота, Томаша Зана, высланных с родины после арестов в 1823-м, их современный собрат по перу находит параллель с репрессиями, которые молодёжь и её творчество претерпевают сегодня. Литературно-музыкальный проект «Песні філаматаў», судя по всему, в настоящее время готовится к релизу на территории Евросоюза.
Феноменом и практически камертоном поэзии 2020 года стал цикл стихов Дмитрия Строцева «Беларусь опрокинута», для которого давно сложившийся автор полностью перевернул свою поэтику. Книга поэтических репортажей нашла отклик, стихи переведены на множество языков. Один из самых характерных текстов, который вдобавок можно воспринять как визуальную поэзию, написан Строцевым 23 октября:
СТИХИ
В СТАКАНЕ
на стенках
стакана
в автозаке
иероглифы
пальцами
алоречивы
как
ногтевАя
расцарапанная
адопись
на стенах
газовых камер
Освенцима
Переосмысление белорусской традиции – в том числе фольклорной – при максимальном ее сближении с современной хтонической повесткой – очень частый сегодня приём. Вот, например, как реализует его живущий в Ханое Дзяніс Трусаў, участвуя в Фэсце аднаго верша – беларусском онлайн-фестивале, новые итоги которого подвели в начале 2026 года:
А па чорнай вёсцы
Па зімовай вёсцы
Толькі сьнег ды студзень
Толькі лёд ды косьці
Бо у нядзелю ў вёску
Бо у нядзелю зранку
Прыйшла тройка катаў
У падкаваных ботах
І прынесьлі каты
Ў ботах ды каронах
Гіблыя прэзэнты
Атрутныя цацкі
(…)
Пад абрусам косьці
На абрусе косьці
У паламаным сьвеце
Паламана сьвята
Задачу документации самых последних текстов, появляющихся у беларусских поэтов, поставило перед собой издательство hochroth minsk. Филиалом известного поэтического издательства в Берлине руководит Дмитрий Строцев. По сути, это его видение беларусского канона, уже который год выражаемое им через идею существования поэтической Минской школы, в котором поэзия представляется как наш локальный Вавилон, где смешение языков не проклятие, а благо. Среди 30-страничных арт-сборников «Хохрот» выделим по крайней мере три.
Это книга названного в аннотации шестидесятником Фелікса Баторына «Дзве мовы аднае душы» (2023) – продолжение внимания к белорусским авторам, пищущим на идиш.
Это сборник Марыны Хоббель «(не)магчымасць пісьма» (2024), где авторка пытается преодолеть немоту от потрясения 2020 года, путаясь между тремя родными языками: норвежским, беларуссским русским. Интересно, что Хоббель – это голос прежних волн эмиграции, впервые зазвучавший вне Беларуси под влиянием политических событий.
И, наконец, это лауреат Прэміі Натальлі Арсенневай за 2025 год Сяргей Прылуцкі. Один из самых талантливых и разноплановых поэтов Беларуси, дебютировавший в начале нулевых, родившийся в Бресте и живущий в Буче под Киевом. Сборник «Нічога нястрашнага» (2025) включает разноплановые тексты. Это лирические, полные любви послания к сыну из охваченной войной страны – и та же поэтическая документация, выполненная верлибром:
НІЧОГА НЯСТРАШНАГА
вось краявід якога больш няма
толькі паветра вібруе між даляглядамі
на заднім тле чалавек
і на пярэднім некалькі
іх таксама няма
тут мы заўсёды куплялі віно
а тут зноў працуе пякарня
праваруч – хлеб зямны
леваруч – хлеб нябесны
які яшчэ ўчора не даваў нам ніхто
ідзем былым паркам
па мінным газоне
не заўважылі нават
як мінула гэтая недавясна
як невыносна пахне ўжо недалетам
ні жывем ні паміраем
у ацалелым будынку
ацалелыя выпадкова
няма больш нічога нядзіўнага
не засталося нічога нястрашнага
хто гэта някліча нас
там за прастрэленым акном?
прывітайма яго на разьвітаньне
Среди всех книг поэзии, опубликованных в последние пять лет, хочется выделить, во-первых, новые голоса, а, во-вторых, голоса, зазвучавшие по-новому. Не ошибусь, если скажу, что новый, синхронный с глобальной поэзией верлибр авторок 2010-х и 2020-х – это верлибр, выученный у Вальжыны Морт. Своим уже ставшим классическим диптихом «Беларуская мова» из нулевых Морт показала, как можно говорить новым поэтическим языком о застарелых травмах. Марыя Бадзей («Мёд і дым», 2023), Ганна Шакель («Цела мігдалу», 2023, Прэмия Арсеньневай) – наилучшие, пожалуй, поэтические дебюты последних лет – явно принадлежат этой «мортовской» традиции.
Сюда же можно отнести поэзию Артура Комаровского, выпустившего за последние пять лет 4 поэтические книги.
У самой Вальжыны Морт в 2022-м вышел сборник «Песні для мёртвых і ўваскрэслых», несущим текстом которого можно назвать поэму-триптих «Песня для дзявочага голасу і зубра». Это спор через века с Міколам Гусоўскім. Думается, Гусоўскі близок Морт не только присутствием в Риме, но и риторикой: она также обращается к читателю вне родины, пытаясь объяснить миру свою Беларусь на пальцах.
Говоря о том, что беларусская поэзия «после Окрестина» – свидетельство, поэтический репортаж или документ эпохи, я не имею ввиду собственно документальную поэзию – поэтические тексты, основанные на переработке различных официальных и личных документов. Однако среди книг последнего времени есть те, которые можно отнести к этому жанру. «Кровазварот» Юлі Цімафеевай (2025) – это история миграции семьи лирической героини. Угон на работу в Германию во время оккупации, отселение из Чернобыльской зоны, политическое беженство после 2020-го – всё это сплетается в единый, кровный нарратив, оправдывая метафору, вынесеную в название. «Канстытуцыя» Ганны Янкуты (2022) – несколько монотонное, но концептуально цельное и гладкое переложение текста Конституци Беларуси метафорами из естественной истории.
Ещё две недавние книги молодых авторов стоят в паре, как мальчик и девочка в садике на прогулке. Это «Сьлёзы на вецер» Дар’і Бялькевіч (Прэмія Натальлі Арсеньневай за 2021 год) и «Плошча Нежалезнасьці» Мікіты Найдзёнава (2025). Они кажутся парными не только из-за любви их создателей к словесным играм и не из-за того, что, ввиде исключения из современных правил, написаны в рифму. Просто… Это – внезапно – устаревшие стихи. Поэтика недавнего прошлого, тот самый «вайб 2019 года». Тексты, несомненно, писались «до». Бялькевіч и Найдзёнава читаешь с ностальгической улыбкой. Подумать только, какие вещи еще недавно могли спровоцировать на поэзию. От каких вещей можно было заплакать или расчувствоваться.
МАРА
Усё жыццё
я марыла стаць
порнаакторкай.
Але добрая доктарка
парэзала маё цела
каб я не памерла.
Я займела агідны
шнар,
які сапсуе любы эратычны
кадр.
Як цяпер жыць без мары
са шнарам?
(Дар’я Бялькевіч)
***
Людзям тонкай душэўнай арганізацыі
Цяжка знаходзіць дзэн.
У памяць усё ўразаецца
ад каланізацыі да каналізацыі.
І наўрад ці каму прызнаецца,
што сапсавала дзень.
Людзям простай душэўнай арганізацыі
ўсё да задніцы.
(Мікіта Найдзёнаў).
Если ваш конфликт с мирозданием не похож на этот, даже не приглашайте.
Последняя книга которую хочется упомянуть, – «Замова ўрбаністычная» Вікторыі Трыфанавай (2025) – «свежы голас маладога пакалення беларускіх інтэлектуалаў», как написали в аннотации и ничуть не соврали. Оксюморон, вынесенный в название, сперва озадачивает: здесь сочетаются две противоположные и даже антогонизирующие стихии беларусской литературы – такое себе сена на асфальце.
Не люблю я месца, па-маскоўску – горад.
Кто в курсе, в Белоруссии можно расплачиваться российскими рублями?
Но у Трыфанавай в самом деле получается городская магия (не путать с городскими легендами из «(Ня)чыстага Мінска»). У этой поэтессы вышел ламповый портрет беларусской столицы, из которой все уехали. В текстах Трыфанавай уживаются беларусский и русский языки, игра смысла и звучания. Но больше всего подкупают многовекторные культурные отсылки. Умилило определение жанра стихотворения «Аўтапартрэт з вуліцай Мяржынскага»:
Справаздача з паэтычнага дрэйфу, праведзенага Вікцяй Удовінай 3 студзеня 2023 года на вуліцы Мяржанскага. Удзельнікі рухаліся па вуліцы ў зададзеным вершамі Барадуліна рытме і выгуквалі кожны сваё.
Текстом Трыфанавай о беларусском главном закончу:
СВАБОДА
маім першым словам на «мове» было
свабода
толькі таму што ня ўмела
слушна пісаць па-руску
і ня ведаю ці зараз лепш
бо зараз я ўвогуле непісьменная
на дзесяць памылак выпадае
адзін верш
Первой о «стихах после Окрестина» упомянула Таня Замировская в эссе для «Голоса Америки». Видите, как бывает. «Голоса» у Америки уже нет, «Окрестина», возможно, тоже скоро не будет. Новую «суточную» тюрьму построят в Степянке. Это будет уже новое, улучшенное «Окрестина». Ходят слухи, что пол покроют досками – спать на нём станет гораздо удобнее. СИЗО на Володарского – Пищаловский замок – уже превращают в развлекательный центр. Жизнь не стоит на месте. Плохое имеет свойство стираться из памяти.
И только поэзия помнит.
Не сидел – не беларус.
***
Праект падтрыманы праграмай ArtPower Belarus і фінансуецца Еўрапейскім Cаюзам.
