Reform.news працягвае праект «Культурная Re:візія», у якім праз тэксты беларускіх крытыкаў спрабуем скласці мапу культурнага ландшафту ў Беларусі і замежжы.
Як змяніўся Мінск за апошнія гады? Як адбіліся на яго культурным жыцці рэпрэсіі, цэнзура і расійскі ўплыў? Якія стратэгіі сёння фарміруюць яго культурны ландшафт? У новым матэрыяле ананімны аўтар даследуе бачнае і нябачнае (жыццё) гораду, які няглядзячы на зачысткі працягвае знаходзіць свае формы культурнага існавання. Што мы можам убачыць у Мінску, (не) напружваючы зрок? Чаму візуальны камфорт стаў галоўнай формай бяспекі і ці засталося ў горадзе месца для сапраўднага досведу? Аўтар спробуе асэнсаваць горад і характар яго (культурных) трансфармацый.
***
«Школа готовит нас к жизни, которая не существует»
Альбер Камю» Миф О Сизифе», 1942
Между исчезновением и присутствием
Мне кажется, что, пожалуй, только в начале и середине 1990-х можно было легко и без всматривания наблюдать Минск, как пространство, где проявляются разные культуры, субкультуры; место с множеством активностей, начиная от бесплатных или копеечных показов альтернативных и интеллектуальных фильмов, дискуссий до концертов и выставок, которые проходили в абсолютно разных пространствах или прямо на улицах.
Но постепенно город становился все более и более единообразным, вычищался от видимого многообразия, превращаясь в ясно считываемое спокойное усредненное серо-умбровое прибранное место. К концу 1990-х — началу 2000-х вся пестрота Минска словно ушла в тень и стала невидимой. Нет смысла останавливаться и описывать причины этого «преображения». Казалось, что вся не поп-, экспериментальная-, не коммерческая-, назовем ее альтернативная культурная жизнь уснула, пропала, смолкла (за малым исключением). Чтобы ее увидеть, нужно было быть ее частью — или ее воспроизводить, или потреблять.
О бурном вариативном прошлом мы можем иногда прочитать в постах, реже в статьях очевидцев того времени. Ее не изучали и не описывали, не выстраивали тайм-лайны, не собирали интервью и данные. Проще говоря, ее не фиксировали и не изучали систематически, как явление. Это, в свою очередь, создает ощущение невидимости и пустоты, «обнуления» — тема, которая, как мне кажется, уже как оскомина, всем надоела, но все еще оставляет свой терпкий и неприятный привкус. Утрата видимой пестроты и вытеснение альтернативных форм культуры из публичного поля не означали их реального исчезновения — скорее, они изменили способы существования, переместившись в менее заметные, фрагментарные и уязвимые — «партизанские» (еще один термин, который часто используется для описания ситуации в беларусском культурном поле). Но, возможно, невидимость стала не признаком пустоты, а следствием отсутствия фиксации, языка описания и внимания со стороны исследователей, медиа и институций?
К счастью, с конца 2010-х ситуация изменилась и Минск словно проснулся, стали появляться новые культурные пространства, активности и инициативы (галерея «Подземка», позже «У нескладовае», культурное пространство «ЦЭХ», «Dotyk», MAKEOUT, ПЭН-центр, TUT.BY, Art Aktivist, ECLAB, «Новая Европа», 34 mag, культурный центр «Корпус» и многие-многие другие). Они превратились в точки притяжения, реализации и формирования разнообразного культурного контента города. Эта альтернативная жизнь начала прогрессировать и становиться видимой отчасти из-за того, что изменилось функционирование информационного поля за счет развития интернет-технологий и социальных сетей. Другими словами, появление в конце 2010-х годов новых культурных пространств и инициатив показало, что город сохранил потенциал к самовозобновлению, а цифровая среда успешно компенсировала ранние пробелы, сделав альтернативную\неофициальную культуру более связной, узнаваемой и видимой.
Однако события 2020 года изменили все на культурном пространстве Минска и страны в целом. Двадцатый год вновь радикально сузил поле видимости неофициальной культуры и поставили под вопрос привычные формы ее присутствия в городе. Казалось, что наступит кошмарная, удушающая тишина.
Альтернативная культурная жизнь Минска в последние время существует в парадоксальном режиме: между исчезновением и присутствием, тишиной и упорным продолжением. В культурном поле сильно сместились и изменились точки напряжения и тенденции.Они связаны не только с внутренней ситуацией в стране, но и с трансформациями, которые происходят во всем мире.
Безусловно, что часть культурных акторов ушли в underground. Вернулись практики времен СССР, это закрытые формы показа искусства, концертов, лекций и встреч — квартирники. Информацию о них можно получить только по «сарафанному» радио, реже можно увидеть в социальных сетях (но надо знать на кого подписаться). Поэтому учитывая специфику ситуации, тут не будет никакой информации, имен о подобных ивентах. Это все невидимо и, как уже водится по традиции, неописуемо. Только причины неописанного другие.
Доминирование визуального
Одной из заметных тенденций последних лет стало доминирование визуального, то есть преобладание формы, образа и визуального эффекта над содержанием в восприятии культурного продукта. Визуальное становится ключевым инструментом вовлечения зрителей и формирует их ожидания.
Так, например, давно работающие и известные площадки — Национальный художественный музей и Центр современного искусства переполнены посетителями. Благодаря работе предыдущей команды музея, приблизительно с 2018 года Национальный художественный стал накапливать новую аудиторию используя определенные стратегии.
Это популяризация искусства через работу с соцсетями, особенно через экскурсии и отказ от академического языка в пользу живого сочетания повседневной речи и профессиональной терминологии — тут можно вспомнить Никиту Монича. В свою очередь это вызывало большой резонанс в соцсетях меняя представления об искусстве, музее и его публике. По сути, эти экскурсионные форматы напоминали перформанс или шоу, что оказалось эффективным способом привлечения аудитории.
Второй важный тренд, заданный прошлой командой, это введение, скажем так, дизайна экспонирования и понимание выставки, как отдельного произведения (кураторская работа Дмитрия Солодкого) вместо традиционной развески работ. И это оказалось то, что нужно для зрителя в условиях культуры, которая стала не просто цифровой и экранной, но еще должна быть фото- и видео- геничной, чтобы ее можно было запостить в соцсеть. Содержательная компонента тут уходит на второй план, она может или «провисать» у кураторов или ускользать от зрителя, это не столь важно. Несмотря на то, что сейчас в музее нет таких перформеров-экскурсоводов и фотогеничных выставок, зритель, словно по старой памяти, наполняет залы. Возможно, чтобы наполнить свои соцсети? Эту перформанс составлявшую в работе с аудиторией и тенденцию к доминированию визуального мы сейчас наблюдаем в НЦСИ, особенно на выставках кураторки Дины Данилович.
В данный момент ее выставки являются наиболее популярными и успешными в Минске и именно на них вы увидите самое большое количество интересных молодых художников\ц и критические арт-высказывания.
В целом, тематики выставок минских галерейных пространств, например таких как DK, A&V, «Арт-Фабрика», «Арт-Беларусь» и другие площадки, не выходят в критическое поле.
Минский зритель\ца отдает предпочтение визуальному и в театральной сфере. На спектакли Евгения Корняга, у которого визуальное формирует всю композицию, создавая невероятную фотозону для артистов и зрителей, билеты распроданы задолго до показов. Зрители буквально «положили» сайт за час по продаже билетов на премьеру в 2025 году.
Минский современный потребитель\ца искусства и культуры все чаще отдает предпочтение визуальному продукту даже в тех случаях, когда его содержательное наполнение очевидно ослаблено, и это общемировая тенденция. Визуальность наилучшим образом соответствует логике общества позитивности, описанной в своих книгах Бен-Чхоль Ханом (философом, который диагностирует современность). Визуальный образ мгновенно считывается, вызывает аффект и легко встраивается в поток цифровой коммуникации.
Значит ли это, что в условиях постоянной перегруженности информацией и дефицита внимания культура словно перестает быть пространством опыта и становится частью режима потребления, где ценится не глубина, а скорость и узнаваемость?
В терминах Хана, визуальное вытесняет содержательное потому, что оно лишено негативности — не ранит, не сопротивляется и не требует изменения субъекта, предлагая вместо этого гладкий, позитивный и социально одобряемый культурный опыт. И если держать во внимании не только этот тренд как общемировой, но еще и учитывать текущую ситуацию в стране, то этот уход в визуальное пространство, лишенное анализа и негативности, напоминает практику эскапизма. Видимая культура города создает пространство, где человек может избежать стресса, тревог и страха.
Мнимая глубина
Что еще мы можем увидеть в городе, не напрягая зрения?
Конечно, общемировой тренд на ретро! Регулярные маркеты минского Open-шкаф, виниловые маркеты.
Open-шкаф, например, длится несколько дней и включает в себя не только продажу домашнего секонд-хенда, но и изделия различных современных дизайнеров, диджей-сеты, иногда концерты, что-то похожее на арт-инсталляции. Снимаемые пространства достаточно большие, что создает атмосферу мола, просто сейчас в нем гуляют новые фланеры.
К тренду ретро можно отнести и появление новых баров, рюмочных, коктейльных, которые воссоздают атмосферу прошлого от брутального совка («Пивная №1») до бандитской эстетики 1990-х («Руки вверх») и гангстерской Америки. Тут все зависит от настроения и запроса. Это ретротопия Баумана в действии, с ее идеализированным прошлым, которое создается как утопия, нечто безоблачное и беспроблемное.
Зигмунд Бауман связывает ретротопию с разочарованием и утратой доверия к институтам, ощущением уязвимости в условиях глобализации. Основным способом ее конструирования является заимствование визуальной составляющей, без настоящего смысла и знания о прошлом. Это симуляция, выстроенная исключительно во внешне привлекательных тонах, обращенная и к прошлым формам социальной организации, якобы более понятным и надежным. То есть можно сказать, что с одной стороны ретро-тренд — это мировое и модное явление, с уходом в визуальное доминирование и пустым или замененным смыслом, но в нашем случае оно так же работает и в сторону эскапизма, создавая реальность, где не надо думать, анализировать, действовать.
Что со смыслом? Есть ли в Минске проекты с культурно-образовательной составляющей государственных институции? Конечно, есть. В инстаграме регулярно появляется реклама лекций, семинаров, кинопоказов с обсуждениями. Иногда за этим потоком сложно уследить и понять, перед нами устойчивый проект или разовая попытка произвести интеллектуальный продукт. Кто эти лекторы, какие институции за ними стоят и каковы их цели?
Чаще всего образовательный контент сегодня существует в многофункциональных пространствах, совмещающих лекции, концерты и диджеи-сеты: старая «Песочница», Accidental Point, новое Echo и другие. Эти места формируют ощущение насыщенной культурной жизни, где знание становится частью досуга.
Accidental Point — пожалуй, самое значимое место в Минске сейчас, с разнообразным контентом, как музыкальным, так и лекторским. Оно популярно в том числе и потому, что вход на мероприятия здесь часто свободный — редкий случай доступности в этой сфере.
Проект Mooon+ предлагает иной сценарий: кино, лекции, дискуссии, красивый и комфортный зал, может, и бокал вина, и чувство причастности к закрытому кругу.
Похожее ощущение создают курсы альтернативного образования «Факультатив», где знание подается как опыт избранности и самоуглубления.
Исключением из этого элитарного мира является, пожалуй, новый «Центр беларусской драматургии».
В целом, существует большое количество проектов, в которых затруднительно определить компетентность экспертов (Camera Obscura или «Букпросвет», Six_stars_space и так далее), так как один и тот же эксперт может читать лекции, например, по СДВГ и философии, или коуч НЛП дает материал о когнитивных искажениях.
Прекрасно, когда интеллектуальный образовательный продукт может быть доступен минчанам\кам, вписан, так сказать в его\ее повседневность, и ты можешь найти и подобрать себе то, что хочешь. Однако большинство этого образовательного контента завернуто в эстетическую и статусную оболочку. Стоимость единичной лекции — около 10 евро и выше — превращает знание в форму культурного люкса, доступ к которому повышает социальный и символический капитал. Здесь важна не столько длительность процесса или усилие, сколько сам факт участия, присутствия, принадлежности к «осмысленному» сообществу.
Можно сказать, что знания тут рассматриваются, как нечто эксклюзивное, как тяжелый люкс в моде, и присоединившись к этому клубу, ты повышаешь свой статус и бренд. Курсы, лекции и интенсивы обещают «глубину» без усилия, опыта и конфликта, предлагая вместо этого структурированные инсайты, мотивационные нарративы и эстетически оформленный контент. Этот маркетинговый продукт — супермаркет самосовершенствования — легко интегрируется в личный бренд.
В современном мире культа успеха и потребления индивид мыслится как предприниматель самого себя: ему надо быть видимым, интересным, рефлексивным и постоянно развивающимся. Отсюда знание подается как эстетически оформленный и статусный продукт, а не как процесс, требующий времени, усилия. Сложность для аудитории в поиске образовательного контента в этой ситуации заключается в том, что внешние маркеры качества — визуальная подача, харизма лектора, ясные обещания результата и позитивный тон — подменяют содержательные критерии знания. Создается иллюзия глубины. И в этих условиях мнимой глубины аудитории все труднее отличить критическое мышление от его имитации, а процесс обучения — от мотивирующего потребления.
Таким образом, обращение к идеализированному прошлому и доминирование визуального создают комфортную, эстетически привлекательную среду, в которой смысл уступает место настроению и эффекту. Ретротопия работает как форма эскапизма, предлагая безопасную альтернативу настоящему, где не требуется ни анализа, ни действия.
Негосударственный образовательный контент встраивается в эту же логику, предлагая знание как статусный и визуально оформленный продукт самосовершенствования. Глубина здесь не проживается, а демонстрируется — через участие, присутствие и принадлежность к «клубу осмысленных». В результате критическое мышление подменяется его имитацией, а образование превращается в элемент личного бренда. Формируется ландшафт, который выглядит насыщенным, но все чаще избегает реального интеллектуального напряжения и трансформации — он безопасный.
Репродукция
Не случайно именно в этом комфортном, эстетически оформленном и бесконфликтном городском пространстве столь заметным становится преобладание кавер-групп над авторскими проектами.
Клубные площадки вроде TNT ROCK CLUB или Beer &Wine регулярно переполнены, а их музыкальная программа в значительной степени состоит из воспроизводимых, уже знакомых форм — каверов самых разных жанров, от синти-попа до тяжелых. Кавер-музыка в данном контексте работает как культурная стратегия безопасности: она апеллирует к узнаваемому, не требует интерпретации и исключает риск — как художественный, так и социальный. В условиях города, где конфликтность и высказывание ограничены, репродукция оказывается предпочтительнее авторства, а повтор — надежнее эксперимента. Таким образом, доминирование кавер-групп можно рассматривать не только как экономический выбор или этап профессионального становления музыкантов, но и как симптом более широкой культурной логики, в которой ценится предсказуемость, узнаваемость и отсутствие напряжения.
Тем не менее, в Минске появились новые группы, участникам\цам иногда до 21 года и чаще всего они выступают в Beer &Wine. Тут так же проходят синтетические мероприятия с одновременным показом художественных работ и музыки. На таких ивентах есть ощущение того, что ты попал в отдельное небольшое сообщество, где все друг друга знают и живут параллельной жизнью, и подобных групп много. Создается впечатление, что этому поколению молодых людей достаточно быть такими, какие они есть, и просто делиться своими увлечениями с публикой. Здесь важна не безошибочная узнаваемость, а сам факт высказывания и совместного присутствия. Это не протест и не альтернатива в полном смысле слова, а скорее, микро-исключение, тихая форма культурного расхождения с доминирующей логикой репродуктивной сцены.
В заключении хочу еще раз напомнить, что данный текст — это попытка описать в аналитическом ключе видимый и не запрещенный ландшафт культурной сцены Минска, сознательно избегая государственных институций и площадок (за исключением области искусства, так как в данный момент именно они доминанты).
Таким образом культурный ландшафт Минска сегодня выстраивается вокруг стратегий безопасности, узнаваемости и эстетического комфорта, в которых визуальность, ретротопия и репродукция оказываются наиболее устойчивыми формами культурного существования.
За внешней насыщенностью событий, пространств и инициатив все чаще скрывается отказ от риска, конфликта и длительного опыта — того, что традиционно формировало культуру как пространство трансформации. Ретротопия, мнимая глубина и репродукция работают как взаимосвязанные режимы эскапизма: они предлагают прошлое без травм, знание без усилия и творчество без высказывания.
Однако внутри этой бесконфликтной даже видимой сцены продолжают возникать хрупкие формы параллельного существования — локальные сообщества, ситуативные творческие жесты присутствия. Они не разрывают доминирующую логику, но указывают на то, что культурная жизнь города не исчезла, а лишь сместилась в зоны слабой видимости. Именно в этих промежутках между повтором и высказыванием, комфортом и напряжением сегодня и разворачивается вопрос о том, возможна ли в Минске культура как опыт, а не только как форма.
***
Праект падтрыманы праграмай ArtPower Belarus і фінансуецца Еўрапейскім Cаюзам.
Падпісвайцеся на культурныя навіны Reform.news у Telegram
