Former political prisoner Ksenia Lutskina, a European Choice representative in the Coordination Council and secretary of the representative delegation of Belarusian democratic forces to PACE, during the Assembly’s autumn plenary session. Strasbourg, France, 28 September 2026.
Представители демократической Беларуси уже второй год работают в Парламентской ассамблее Совета Европы. Зачем нужно присутствие в ПАСЕ, каких практических результатов удалось добиться, и чем Совет Европы может помочь политзаключённым и беларусам в эмиграции? Об этом журналист Reform.news поговорил с членом делегации Координационного совета в ПАСЕ, и бывшей политзаключённой Ксенией Луцкиной.
— Во время работы первой делегации Координационного Совета в ПАСЕ вы были секретарём. Во второй вы уже делегат. Можно ли говорить о каких-то результатах работы беларусской делегации?
— Результаты, конечно, есть. Уже появились наработки, понимание того, как здесь всё работает, как работают делегации, как можно продвигать беларусскую повестку. Это и тема транснациональных репрессий, и легализация беларусов, и помощь политическим заключённым, и беларусская культура. Сейчас я начинаю работу по продвижению темы беларусских независимых медиа и репрессий против них.
Но самое важное — налажены человеческие контакты. Здесь это один из ключевых факторов. Уже есть понимание, каким образом работать над резолюциями, докладами и другими документами, а затем добиваться их практической имплементации. Потому что беларусы справедливо спрашивают: а что они там вообще делают? Так вот, это не политический туризм. Это на самом деле тяжёлая работа.
— Можно назвать несколько результатов, которые уже можно, условно говоря, потрогать руками? Принятые документы, правовые механизмы?
— Один из важных результатов — появление имени Александра Лукашенко в документах по созданию специального трибунала по преступлению агрессии против Украины. Это стало возможно в том числе благодаря огромной работе, проделанной Павлом Латушко и командой Народного Антикризисного Управления. Когда это произошло, мы все были очень рады, потому что за такими решениями стоит огромное количество коммуникаций, технической, бюрократической и политической работы. Активно обсуждается вопрос ответственности Лукашенко за вывоз незаконный украинских детей со временно оккупированных территорий Украины. Сейчас готовится доклад по беларусской культуре. Будет готовиться резолюция по Беларуси.
Почему все эти документы имеют практический смысл? Потому что без них очень трудно объяснить большому чиновнику — а тем более чиновнику на местном уровне, который решает, выдавать человеку вид на жительство или нет, — какова реальная ситуация в Беларуси. Если нет документов Совета Европы, на которые можно сослаться, сделать это гораздо сложнее.
— У беларусской делегации по-прежнему нет права голоса. Вы можете участвовать в работе ПАСЕ, выступать, но не можете голосовать. Насколько это ограничивает ваши возможности?
— Голосовать мы сможем тогда, когда Беларусь как государство станет полноправным членом Совета Европы. Мы должны к этому стремиться. Но мы говорили о возможности расширения так называемых модальностей беларусской делегации, чтобы мы могли присутствовать не только на сессиях в Страсбурге, но и участвовать в работе комитетов, где непосредственно разрабатываются документы.
Да, мы не можем голосовать. Но мы можем предлагать поправки, работать с парламентариями, искать союзников, которые внесут и поддержат эти поправки. Мы можем содействовать подготовке резолюций и докладов, собирать материалы, предоставлять достоверную информацию.
— Два года назад первые выборы в Координационный совет позволили его делегации попасть в ПАСЕ именно как представителям выборного органа. На последних выборах количество проголосовавших существенно снизилось. Не повлияло ли это на легитимность делегации?
— Нет. Важно то, что Координационный совет является избираемым органом. В этом ключевое отличие нашей делегации, например, от Платформы российских демократических сил. За нас голосовали, нас избрали. Безусловно, на выборах проголосовало мало людей. Мы рассказывали здесь и об атаках, которые происходили во время выборов, об угрозах избирателям и давлении на кандидатов и других формах противодействия голосованию со стороны режима. Все прекрасно понимали, что провести в наших условиях выборы с очень высокой явкой будет крайне сложно. Иллюзий на этот счёт не было.
Но мы ценим каждый полученный голос. И принципиальное отличие нашей делегации от российской платформы именно в избранности: мы получили мандат на выборах, тогда как представителей российской платформы отбирала сама Парламентская ассамблея из поданных заявок.
— Вы сама бывшая политзаключённая. Как вас воспринимают в этом качестве? Этот статус помогает в работе или иногда, наоборот, мешает?
— Не мешает, а помогает. Хотя я никогда этим не злоупотребляю. Когда я впервые приехала сюда и мне дали слово на брифинге о ситуации с политзаключёнными, после моего выступления возникла очень долгая тишина. Потом начали подниматься руки. Вместо запланированных пятнадцати минут мы разговаривали о Беларуси полтора часа. Мне потом сказали: «Я не знаю, что ты с ними сделала. Наверное, потому что ты журналист. Я не видел, чтобы эти циничные люди могли так долго молчать».
Наверное, действительно потому, что я журналист. Я рассказываю не только о себе. Я подтверждаю факты личной историей, а личную историю — фактами. Поэтому у меня получается доносить эту тему, получается достучаться. За последний год я очень плотно работаю здесь по правозащитной тематике. Мы постоянно готовим документы и доклады о реальном положении с правами человека и политическими заключёнными.
Интерес к этой теме очень высокий. Например, встреча с немецкой делегацией началась с вопроса: «Мы слышали об освобождении людей. Что там происходит на самом деле? Сколько человек выпустили с паспортами, сколько без паспортов?». Это означает, что тема находится в постоянном фокусе внимания, и благодаря постоянной коммуникации люди из других стран в курсе даже таких специфических тем, как принудительная депортация политзаключённых без паспортов.
— Это помогает в решении конкретных проблем?
— Именно. На примере политзаключённых, особенно депортированных, становятся видны практически все проблемы беларусской диаспоры. Они просто сконцентрированы и усилены в тысячу раз. Легализация, банковские счета, документы — всё это касается многих беларусов, но для бывших политзаключённых проблемы становятся особенно острыми и подсвечивается публично.
Конечно, плохо, что эти проблемы вообще существуют. Но хорошо, что к ним сейчас приковано такое внимание. Это очень важный показатель работы всех демократических структур – и правозащитников, и журналистов, и политиков. Ведь политические заключённые есть и в Азербайджане, и в России, и в десятках других стран. Но именно к ситуации в Беларуси сейчас приковано действительно очень большое внимание.
— Работа в Страсбурге — это ведь не только структуры самого Совета Европы. Здесь находятся национальные парламентские делегации. Насколько удаётся использовать эти контакты для решения конкретных проблем беларусов в отдельных странах?
— Мы используем эти возможности на сто процентов. Помимо работы в политических группах и комитетах, мы постоянно встречаемся с представителями национальных делегаций. Рассказываем об общей ситуации в Беларуси, о правах человека, политзаключённых. У каждого члена нашей делегации есть также своё направление работы.
А дальше мы смотрим на конкретную страну: какие именно проблемы есть там у беларусов и какие парламентские механизмы можно использовать для их решения. Не всё может решить парламент. Но парламентарий, например, может обратиться в министерство, передать информацию, поставить вопрос перед исполнительной властью.
Приведу конкретный пример. В июне я передавала главе немецкой национальной делегации подробный документ о проблемах беларусов в Германии. Там очень сложная ситуация с документами. Для многих людей фактически остаётся либо процедура получения защиты, которая в Германии имеет свои особенности и последствия, либо жизнь без действующих документов. Мы описали проблему и возможные механизмы её решения.
Сейчас я спросила, что произошло с этим документом. Мне ответили, что он был передан министру внутренних дел, а МВД направило информационное письмо в местные ведомства. Это важно, потому что решения в конкретном случае принимает местный чиновник. Уже был случай, когда беларусу в Германии сказали, что угрозы в Беларуси якобы больше нет, потому что Тихановского выпустили, и он может спокойно ехать домой. Теперь в местные ведомства МВД Германии дополнительно направлена информация о том, что беларусы не могут просто поехать в Беларусь за новым паспортом. Это один из конкретных результатов, который можно потрогать руками.
— Представим, что через год мы снова встретимся здесь. Что должно произойти, чтобы вы могли сказать: «Этот год мы действительно хорошо отработали?»
— Я очень надеюсь, что удастся серьёзно продвинуть тему беларусских независимых медиа. Я начала эту работу ещё в июне. Мы уже подготовили документы и будем продолжать. Надо понимать, что здесь всё происходит довольно медленно. Конечно, я продолжу заниматься политзаключёнными. Готовятся резолюции, связанные с репрессиями, и там будет значительная беларусская часть.
Но если через год удастся вывести примерно на такой же уровень тему беларусских независимых медиа, я буду очень счастлива. Для меня это важно и профессионально, и по-человечески. Мне бесконечно обидно, что о беларусских журналистах и медиа говорят значительно меньше, чем, например, о преследовании журналистов в Иране или Афганистане.
У меня есть друг в Берлине, фотограф из Ирана. Мы сравнивали наши истории — как к нему приходили спецслужбы и как приходили ко мне. К нему пришли в 2020 году, и ко мне пришли в 2020 году. Только он успел уехать из Ирана, а у меня такой возможности не было. В моём представлении Иран всегда был абсолютной империей зла. А когда мы начали сравнивать собственный опыт, оказалось, что во многих вещах в Беларуси ситуация намного хуже. Поэтому для меня работа над отдельным документом о беларусских независимых медиа действительно очень важна.