Фото: Facebook Виктора Бабарико
Бывший политзаключенный и экс-кандидат в президенты Беларуси Виктор Бабарико рассказал Delfi об интервью Владимиру Золкину, которое он дал в Чернигове после своего освобождения из колонии в Новополоцке. Напомним, среди прочего, в разговоре был подняд вопрос принадлежности Крыма. Бабарико назвал вопрос «сложнейшим» и заявил, что считает «нецелесообразным» сейчас отвечать на него.
Отвечая на вопрос корреспондента Delfi, экс-банкир назвал эту беседу «уроком» и заявил, что после пяти с половиной лет заключения, более трех из которых прошли в условиях полного инкоммуникадо, оказался в «условно незнакомом мире».
«Начнем с того, что я, во-первых, всегда говорю, что ошибок не существует, существуют уроки. И это был для меня урок. Урок на самом деле очень простой. В принципе, нельзя давать интервью в ситуации, когда ты выходишь в условно незнакомый для тебя мир, потому что пять с половиной лет, из которых больше трех лет полного инкоммуникадо, ты выходишь все равно в другой мир.
И мало того, этот мир был в состоянии войны. То, что ты уходил из состояния напряженной ситуации и оказывался в ситуации, когда идет война, которую ты не ощущаешь в тюрьме, так, как ее ощущают люди, то это на самом деле мне урок. По идее, это должен быть урок и в том числе и журналистам, если нет цели каким-то образом скомпрометировать или получить что-то провокационное. Поэтому я могу сказать так, что да, это был тот урок, который выучить было невозможно», — сказал он.
По его словам, он согласился на разговор из соображений законов «гостепримства» принимающей стороны, однако отвечал на вопросы неподготовленно.
«Для меня это выглядело следующим образом: ты оказываешься в стране в состоянии войны, то есть это мы понимаем состояние. Я не знал, что я иду на интервью, я не знал, кто такой господин Золкин. То есть тебя подводят сотрудники, как я понимаю, принимающей стороны, открывается дверь и говорят «надо поговорить». Ну, то есть закон гостеприимства и понимание того, что это надо не тебе, а принимающей стороне, обязывает отвечать на вопросы.
То есть ты понимаешь, что раз это принимающая сторона, ты воспринимаешь это дружественно. То есть раз с тобой разговаривают, значит разговор направлен исключительно на дружественную повестку. Ну, логично, то есть если принимающая сторона ведет себя именно так. Во всяком случае для меня это было логично. И поэтому я на самом деле отвечал на вопросы неподготовленно, с тональностью, что это будет дружественный разговор. И дальше вот пошло несколько не так, как предполагалось, и поэтому пришлось занимать нейтральную позицию», — рассказал экс-политзаключенный.
В интервью Бабарико также вновь был задан вопрос о статусе Крыма.
«После декабря 2025 всегда позиция была точно так же одинаковая. Безусловно, Крым, несмотря на то, что физически на сегодняшний день он захвачен, аннексирован Россией, он всегда был и остается украинским», — ответил он.
Объясняя позицию озвучиваемую до начала полномасштабной войны России против Украины, Бабарико отметил, что Беларусь была тесно связана с Россией экономически. По его мнению, беларусский политик или общественный деятель должен учитывать интересы собственного народа.
«У меня до 14 декабря 2025 года формулировка была всегда одинаковая. То есть я всячески дважды отвечал на этот вопрос и дважды я уходил от этого ответа. С разной формулировкой может быть, но тональность была такая нейтральная — я не хочу отвечать на этот вопрос. Это была одна позиция. После декабря 2025 всегда позиция была точно так же одинаковая. Безусловно, Крым, несмотря на то, что физически на сегодняшний день он захвачен, аннексирован Россией, он всегда был и остается украинским», — заявил он.
По его словам, после 2022 года ему сложно оценивать позицию российских оппозиционеров по Крыму, поскольку он не знает настроений российского общества. В отношении Беларуси, по его мнению, ситуация иная: беларусы не должны быть напрямую втянуты в войну.
«С точки зрения, почему до состояния войны я, как стремящийся работать на политическом поле Беларуси, в 2020 году, до войны: позиция уходить от прямого ответа, нейтральная позиция, она на самом деле продиктована интересами той страны, интересы которой ты представляешь. В Беларуси, как бы мы ни говорили, ситуация до 2022 года, даже после выборов жестоких, мы достаточно тесно экономически связаны с Россией. И любой политик и любой общественный деятель, который что-то собирается делать в интересах народа, должен ориентироваться на интересы собственной страны и собственного народа.
И поэтому до 2022 года вполне оправдана была политика, мне кажется, заявление, во всяком случае, мои, мне не стыдно за заявление в 2020 году, попытка уйти, потому что это был на самом деле непростой вопрос для определения самим беларусам к этой ситуации.
После 2022 года, мне очень сложно отвечать за российских политиков и оппозиционеров, хотя наверняка они руководствуются той же самой логикой. То есть, я не уверен, я не знаю настроение россиян, но я не уверен, что большинство россиян или все россияне против войны. Их отношение к Крыму может быть сложно. И может быть попытка найти какой-то компромисс и дает необходимость этим людям, в том числе и оппозиционерам, каким-то образом уходить от этого вопроса.
В Беларуси ситуация другая. В Беларуси на сегодняшний день, мне кажется, точно есть понимание, что мы не должны быть втянуты впрямую в эту войну. И, соответственно, мы точно должны определить свое отношение по отношению к этой войне. То есть, и здесь нужно разделять режим и людей. То есть, я, например, считаю, что любой человек, сейчас определяющий свою позицию по Крыму, должен учитывать интересы своего народа. А интересы своего народа, как я понимаю, беларусов однозначны. Мы не должны быть впрямую втянуты в эту войну», — подчеркнул он.
Соучастие Беларуси в войне Бабарико назвал «платой» Лукашенко за 2020 год
«То есть, если бы не было обязанности, и об этом много уже начинают говорить и писать, 20-й год – это год, когда режим получил полную поддержку на уничтожение беларусской оппозиции. Россия одобрила и поддержала эту позицию. И, собственно, 22-й год – это предъявление счета за 20-й год. В этом я убежден. То есть, невозможно было не заплатить долг 20-го года. Другое дело, что этот долг был вызван тем, что было желание уничтожить часть или реально борьбу просто против своего народа. То есть, посыл был очень жесткий, и это было сказано еще много, эта запись цитировалась, когда сказали, что «пока вы меня не убьете, других выборов не будет». То есть, было четко сказано, что, условно говоря, власть равно жизнь. И вот сейчас есть плата за это. То есть, я не могу сказать, что это добровольный выбор, но это плата за 20-й год», — полагает он.
«Вот это как раз то, что сейчас, мне кажется, для режима самым сложным – как уменьшить цену этого долга. Потому что цена очевидна, которая важна в нужный момент, и ты еще не заплатил до конца по счетам. И вот сейчас, мне кажется, как бы это дико ни звучало, но то, что Беларуси удается не заплатить полный долг – это заслуга режима. Удастся ли ему не заплатить полностью, не знаю, но счет еще не оплачен. Это главная интрига, удастся ли ему заплатить полностью? Это не главная интрига, это главная проблема. Нужно сделать все, чтобы мы не заплатили полностью за долг 20-го года режима. Принципиально, это не долг беларусского народа, это долг режима. И будет страшно, если долг режима оплатит беларусский народ», — дорбавил он.
Бабарико также был задан вопрос о его сыне Эдуарде, который остается за решеткой. По его словам, власти Беларуси никогда не выдвигали ему условий, связанных с освобождением сына.
«Это очень сложное состояние для меня и еще больше сложное, наверное, для Эдуарда. Почему сложное для меня? И я и он… Ну, будем говорить обо мне: я понимаю, что он заложник. Но всю жизнь тот, кто держит заложника, выдвигал условия. То есть, если ты захватил заложника, то ты, по идее, должен сказать, зачем ты его захватил. (…)
У меня какой-то такой экзистенциальный страх. Ты сделал себе какой-то фетиш в виде заложника, и ты понимаешь, что вот с одной стороны отдать его — страх так экзистенциально не уходит, а держать тоже — не понимаешь, там смысл какой. И вот для меня вот как раз это проблема. То есть, мне никогда за все пять с половиной лет, что я находился в тюрьме и сейчас, никто не выдвигал условия относительно Эдуарда. Не сделай то, и тогда Эдуарда выпустят, или наоборот сделай.
И в результате я нахожусь в достаточно сложной ситуации. Что я буду делать, или что я буду не делать, я понимаю, что на судьбу Эдуарда я не знаю, как это будет воздействовать. Буду говорить я то, что там хочу, или буду говорить я то, что хотела бы слышать власть. Я честно говорю, я не знаю, как это повлияет на судьбу Эдуарда. И, собственно, наверное, это было точно так же, как и в 20-м.
Мы с ним говорили в результате. Было всегда понимание одно: каждый из нас делает свой выбор. В 20-м году Эдуард сделал свой выбор. Да, предложил ему я, но принял это предложение он. Мы так всегда жили, так и здесь. Раз мне не выдвинули условия, то я делаю то, что я считаю нужным. Безусловно, то, что я считаю нужным, что не может навредить Эдуарду. Но так было всегда, я всегда делал то, что не может навредить моей семье. Во всяком случае, старался. Как я понимаю», — ответил он.
Отвечая на вопрос об отношениях со Светланой Тихановской и Объединенным переходным кабинетом, Бабарико заявил, что признает работу демократических сил по сохранению Беларуси в европейской и мировой повестке. При этом он считает неизбежным определенный разрыв между находящимися за рубежом представителями демократических сил и беларусами внутри страны.
«Нет, ну, в принципе, на удивление, мне кажется, я достаточно искренне и без обид всегда говорил следующим образом, что — а) я понимаю ту невероятно ценную работу, которую сделали демократические силы за пять с лишним лет. То есть, это, да, сохранение Беларуси в повестке в течение вот уже шести лет после 20-го года, в европейской и мировой повестке, и то, что при всей реальной втянутости из-за режима на войну, как соагрессора, все равно я там вижу, что на самом деле успехи в разделении ответственности режима и ответственности беларусского народа существуют. И здесь, там, однозначно можно сказать, что это заслуга, безусловно, демократических сил.
То, что в результате вот этого долгого отсутствия и невозможности, или сложности, по-другому, сложности, оставаться и соответствовать, и пытаться решать проблемы беларусов внутри, и этот разрыв неизбежен. То есть, по всем статистическим данным, три-пять лет эмиграции, если она там существует, она начинает жить другими интересами. Он наблюдается», — отметил политик.
Он назвал свои отношения с демократическими силами «дружественным нейтралитетом» и подчеркнул, что выступает против раскола внутри беларусской оппозиции.
«Другое дело, я очень часто слышу: наша задача сохранить то, что мы, демократические силы, чего мы добились. Вот я не согласен сохранять, я считаю, наша задача не просто приумножать, наша задача все-таки формировать полезность для внутренних беларусов, несмотря на все трудности.
Вот в этом, наверное, мы чуть-чуть не совпадаем. Не можем потому что? Это как раз то, что я говорю, цель должна быть другая. Я не согласен с целью, что основная цель наша — сохранить нас. Нет, основная цель не наша.
И я бы сказал так, что, исходя из этого, наверное, и происходит дружественный нейтралитет, я бы его назвал следующим образом. То есть именно так: я никогда, я в принципе человек не сторонник любой войны, потому что война просто занимает кучу сил и направлена на разрушение, а я все-таки сторонник созидательного процесса. Поэтому я однозначно считаю, что любой раскол, любая война, тем более война с ограниченным ресурсом, который есть у нас в эмиграции, это неправильно. Поэтому однозначно считаю, что, во всяком случае, с моей стороны, наверное, ни разу еще не прозвучало никакой критики. Прозвучали вопросы, это да», — подчеркнул он.
Виктора Бабарико задержали 18 июня 2020 года, а 6 июля 2021 года приговорили к 14 годам колонии усиленного режима. 13 декабря 2025 года после переговоров с США Беларусь освободила 123 политзаключенных, среди которых был Виктор Бабарико. Его сын Эдуард Бабарико также остается в заключении.